Мы вдвоем день за днем под дождем

Закрыть ... [X]

Редьярд Киплинг. Стихи

--------------------------------------------------------------- Изд: Киплинг Р. Рассказы; Стихотворения: Пер. с англ. Л. Худ. лит., 1989.-368с OCR: Сергей Васильченко ---------------------------------------------------------------

Если

О, если разум сохранить сумеешь, Когда вокруг безумие и ложь, Поверить в правоту свою - посмеешь, И мужество признать вину - найдешь, И если будешь жить, не отвечая На клевету друзей обидой злой, Горящий взор врага гасить, встречая, Улыбкой глаз и речи прямотой, И если сможешь избежать сомненья, В тумане дум воздвигнув цель-маяк...

ГОМЕР ВСЕ НА СВЕТЕ ЛЕГЕНДЫ ЗНАЛ... Перевод А. Щербакова

Гомер все на свете легенды знал, И все подходящее из старья Он, не церемонясь, перенимал, Но с блеском, - и так же делаю я. А девки с базара да люд простой И все знатоки из морской братвы Смекали: новинки-то с бородой,- Но слушали тихо - так же, как вы. Гомер был уверен: не попрекнут За это при встрече возле корчмы, А разве что дружески подмигнут, И он подмигнет - ну так же, как мы.

ОБЩИЙ ИТОГ Перевод К. Симонова

Далеко ушли едва ли Мы от тех, что попирали Пяткой ледниковые холмы. Тот, кто лучший лук носил,- Всех других поработил, Точно так же, как сегодня мы. Тот, кто первый в их роду Мамонта убил на льду, Стал хозяином звериных троп. Он украл чужой челнок, Он сожрал чужой чеснок, Умер - и зацапал лучший гроб. А когда какой-то гость Изукрасил резьбой кость - Эту кость у гостя выкрал он, Отдал вице-королю, И король сказал: "Хвалю!" Был уже тогда такой закон. Как у нас - все шито-крыто, Жулики и фавориты Ели из казенного корыта. И секрет, что был закрыт У подножья пирамид, Только в том и состоит, Что подрядчик, хотя он Уважал весьма закон, Облегчил Хеопса на мильон. А Иосиф тоже был Жуликом по мере сил. Зря, что ль, провиантом ведал он? Так что все, что я спою Вам про Индию мою, Тыщу лет не удивляет никого - Так уж сделан человек. Ныне, присно и вовек Царствует над миром воровство.

Серые глаза - рассвет... Перевод К. Симонова

Серые глаза - рассвет, Пароходная сирена, Дождь, разлука, серый след За винтом бегущей пены. Черные глаза - жара, В море сонных звезд скольженье, И у борта до утра Поцелуев отраженье. Синие глаза - луна, Вальса белое молчанье, Ежедневная стена Неизбежного прощанья. Карие глаза - песок, Осень, волчья степь, охота, Скачка, вся на волосок От паденья и полета. Нет, я не судья для них, Просто без суждений вздорных Я четырежды должник Синих, серых, карих, черных. Как четыре стороны Одного того же света, Я люблю - в том нет вины - Все четыре этих цвета. LA NUIT BLANCHE Перевод М. Фромана Бессонная ночь (фр.) Словно в зареве пожара Я увидел на заре, Как прошла богиня Тара, Вся сияя, по горе. Изменяясь, как виденья, Отступали горы прочь. Было ль то землетрясенье, Страшный суд, хмельная ночь? В утра свежем дуновенье Видел я - верблюд ко мне Вне законов тяготенья Подымался по стене, И каминная задвижка Пела с пьявками, дрожа, Распаленная мартышка Сквернословила, визжа. С криком несся в дикой скачке Весь багровый, голый гном, Говорили о горячке И давали в ложке бром, А потом загнали в нишу С мышкой, красной как луна, Я просил: "Снимите крышу, Давит голову она!" Я молил, ломая руки,- Врач сидел как истукан,- Что меня спасти от муки Может только океан. Он плескался подо мною, Пену на берег гоня, И понадобились трое, Чтобы сбросить вниз меня. И шампанским зашипели, Закружились надо мной Семь небес, как карусели, И опять возник покой; Но осталась, чуть мигая, Вкось прибитая звезда, Я просил сестру, рыдая, Выпрямить ее тогда. Но молчанье раскололось, И в мой угол донесло, Как диктует дикий голос Бесконечное число И рассказ: "Она сказала, Он сказал, и я сказал..." А луну, что мне сияла, В голове я отыскал. И слепец какой-то, плача, Слез не в силах удержать, Укорял меня, что прячу Где-то я луну опять. Стало жаль его немного, Но он свистнул у стены. И пресек мою дорогу Черный Город Сатаны. И на месте, спотыкаясь, Я бежал, бежал года, Занавеска, раздуваясь, Не пускала никуда. Рев возник и рос до стона Погибающих миров - И упал, почти до звона Телеграфных проводов. Лишь одна звезда светила В напряженной тишине И, хихикая, язвила И подмигивала мне. Звезды с высоты надменной Ждали, кто бы мне помог. От презренья всей вселенной Я ничем спастись не мог. Но живительным дыханьем День вошел и засиял, Понял я - конец страданьям, И я к Господу воззвал. Но, забыв, о чем молиться, Я заплакал, как дитя, И смежил мне сном ресницы Ветер утренний, шутя.

ДУРАК Перевод К. Симонова

Жил-был дурак. Он молился всерьез (Впрочем, как Вы и Я) Тряпкам, костям и пучку волос - Все это пустою бабой звалось, Но дурак ее звал Королевой Роз (Впрочем, как Вы и Я). О, года, что ушли в никуда, что ушли, Головы и рук наших труд - Все съела она, не хотевшая знать (А теперь-то мы знаем - не умевшая знать), Ни черта не понявшая тут. Что дурак растранжирил, всего и не счесть (Впрочем, как Вы и Я) - Будущность, веру, деньги и честь. Но леди вдвое могла бы съесть, А дурак -на то он дурак и есть (Впрочем, как Вы и Я). О, труды, что ушли, их плоды, что ушли, И мечты, что вновь не придут,- Все съела она, не хотевшая знать (А теперь-то мы знаем - не умевшая знать), Ни черта не понявшая тут. Когда леди ему отставку дала (Впрочем, как Вам и Мне), Видит Бог! Она сделала все, что могла! Но дурак не приставил к виску ствола. Он жив. Хотя жизнь ему не мила. (Впрочем, как Вам и Мне.) В этот раз не стыд его спас, не стыд, Не упреки, которые жгут,- Он просто узнал, что не знает она, Что не знала она и что знать она Ни черта не могла тут.

БАЛЛАДА О ЦАРСКОЙ ШУТКЕ Перевод А. Оношкович-Яцына

Когда в пустыне весна цветет, Караваны идут сквозь Хайберский проход. Верблюды худы, но корзины тучны, Вьюки переполнены, пусты мошны, Засыпаны снегом, долгие дни Спускаются с Севера в город они. Была бирюзовой и хрупкой тьма, Караван отдыхал у подножья холма Над кухней стоял синеватый дымок, И о гвозди палатки стучал молоток, И косматые кони кое-где Тянули веревки свои к еде, И верблюды, глухой издавая звук, Растянулись на четверть мили на Юг, И персидские кошки сквозь сизый мрак Фыркали злобно с тюков на собак, Торопили обед то там, то тут, И мерцали огни у форта Джемруд. И несся на крыльях ночных ветров Запах верблюдов, курений, ковров, Дым, голоса и звук копыт, Говоря, что Хайберский торг не спит. Громко кипел мясной котел. Отточили ножи - и я пришел К погонщику мулов Магбуб-Али, Который уздечки чинил вдали И полон был сплетен со всей земли. Добрый Магбуб-Али говорит: "Лучше беседа, когда ты сыт". Опустили мы руки, как мудрецы, В коричневый соус из жирной овцы, И тот, кто не ел из того котла, Не умеет добра отличить от зла. Мы сняли с бород бараний жир, Легли на ковры, и наполнил нас мир, На Север скользил разговор и на Юг, И дым ему вслед посылал чубук. Великие вещи, все, как одна: Женщины, Лошади, Власть и Война. О войне мы сказали немало слов, Я слышал вести с русских постов: Наточенный меч, а речи что мед, Часовой в шинели средь тихих болот. И Магбуб-Али глаза опустил, Как тот, кто намерен басни плести, И молвил: "О русских что скажешь, друг? Когда ночь идет, все серо вокруг. Но мы ждем, чтобы сумрак ночи исчез В утреннем зареве алых небес. Прилично ли, мудро ли, так повторю, О врагах Царя говорить Царю? Мы знаем, что скрыли Небо и Ад, Но в душу Царя не проникнет взгляд. Незваного друга проклял бог, Вали Дад подтвердить бы это мог". Был отец его щедр на слова и дела, Кудахчущей курицей мать была, И младенец рос среди стариков И наследовал горе несчетных слов И с ним безумье, - и вот дерзнул Ждать, что его почтит Кабул. Побывал далеко честолюбец тот, На границе, где серых шинелей взвод. Я тоже там был, но я счастлив, Ничего не видал, молчал - и жив. Как дыханье, ловил он молвы полет, Что "этот знает", что "молвил тот", Басни, что мчались из уст к устам, О серых шинелях, идущих к нам, Я слышал тоже, но эта молва Исчезает весной, как сухая трава. Богом забыт, нетерпеньем объят, Обратно в столицу скакал Вали Дад, В полный Дурбар, где был весь двор, И с Вождем Войны Царь вел разговор. Густую толпу растолкал он плечом И, о чем слыхал, рассказал о том. Красный Вождь улыбнулся - ни дать ни взять Так на лепет сына смеется мать, Но тот, кто б смеялся, смеялся зря Перед темным, как смерть, лицом Царя. Нехорошо, придя в Дурбар, Голосить о войне, как будто пожар. К цветущей айве на старый вал Его он отвел и там сказал "Будут хвалить тебя вновь и вновь, Доколе за сталью следует кровь Русский идет с войной впереди. Ты осторожен. Так ты и жди! Смотри, чтоб на дереве ты не заснул, Будет недолгим твой караул. Русский идет, говоришь ты, на нас. Будет, наверно, он здесь через час. Жди, карауль! А завидишь гостей, Громче зови моих людей". Прилично ли, мудро ли, так повторю, О его врагах говорить Царю? Стража, чтоб он не сбежал, стерегла, Двадцать штыков - вокруг ствола. И сыпался цвет, как снежинки, бел, Когда, содрогаясь, он вниз глядел. И волею бога - велик он один! - Семь дней над судьбою он был господин. Потом обезумел; со слов людей, Он прыгал медведем среди ветвей, И ленивцем потом, и сорвался вниз, И, стеная, летучей мышью повис. Развязалась веревка вокруг руки, Он упал, и поймали его штыки. Прилично ли, мудро ли, так повторю, О врагах Царя говорить Царю? Мы знаем, что скрыли Небо и Ад, Но в душу Царя не проникнет взгляд. Кто слышал о серых шинелях, друг? Когда ночь идет, все серо вокруг. Великие вещи, две, как одна: Во-первых - Любовь, во-вторых - Война, Но конец Войны затерялся в крови - Мое сердце, давай говорить о Любви!

СТИХИ О ТРЕХ КОТИКОЛОВАХ Перевод В. и М. Гаспаровых

В японских землях, где горят бумажные фонари, У Бладстрит Джо на всех языках болтают и пьют до зари. Над городом веет портовый шум, и не скажешь бризу, не дуй! От Иокогамы уходит отлив, на буй бросая буй. А в харчевне Циско вновь и вновь говорят сквозь водочный дух Про скрытый бой у скрытых скал, Где шел "Сполох" и "Балтику" гнал, а "Штральзунд" стоял против двух. Свинцом и сталью подтвержден, закон Сибири скор. Не смейте котиков стрелять у русских Командор! Где хмурое море ползет в залив меж береговых кряжей, Где бродит голубой песец, там матки ведут голышей. Ярясь от похоти, секачи ревут до сентября, А после неведомой тропой уходят опять в моря. Скалы голы, звери черны, льдом покрылась мель, И пазори играют в ночи, пока шумит метель. Ломая айсберги, лед круша, слышит угрюмый бог, Как плачет лис и северный вихрь трубит в свой снежный рог. Но бабы любят щеголять и платят без помех, И вот браконьеры из года в год идут по запретный мех. Японец медведя русского рвет, и британец не хуже рвет, Но даст американец-вор им сто очков вперед. Под русским флагом шел "Сполох", а звездный лежал в запас, И вместо пушки труба через борт - пугнуть врага в добрый час. (Они давно известны всем - "Балтика", "Штральзунд", "Сполох", Они триедины, как сам Господь, и надо петь о всех трех.) Сегодня "Балтика" впереди - команда котиков бьет, И котик, чуя смертный час, в отчаянье ревет. Пятнадцать тысяч отменных шкур - ей-богу, куш не плох, Но, выставив пушкой трубу через борт, из тумана вышел "Сполох". Горько бросить корабль и груз - пусть забирает черт! - Но горше плестись на верную смерть во Владивостокский порт Забывши стыд, как кролик в кусты, "Балтика" скрыла снасть, И со "Сполоха" лодки идут, чтоб краденое красть. Но не успели они забрать и часть добычи с земли, Как крейсер, бел, как будто мел, увидели вдали: На фоке плещет трехцветный флаг, нацелен пушечный ствол, От соли была труба бела, но дым из нее не шел. Некогда было травить якоря - да и канат-то


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



«Сонник Земля приснилась, к чему снится во сне Земля» Поздравление к подарку деньги для мужчины

Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем Мы вдвоем день за днем под дождем

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ